Что мы знаем о человеческой привязанности

Психологическое предрасположение к эмоциональной связи с матерью одновременно с другими врожденными механизмами и внутренними стимулами появляется у младенца вместе с рождением. Младенец эмоционально привязывается к человеку, который постоянно находится рядом с ним и заботится о нем. Теперь мы знаем, что в период пребывания в лоне матери благодаря постепенному развитию органов чувств ребенок узнает материнский голос, ее жесты и т.д. Новейшие исследования показали, что в течение последних трех месяцев беременности плод реагирует на некоторые внешние стимулы, такие как шум, яркий свет и другие проявления внешнего мира. Новорожденный отзывается на голос матери, отличает его от других голосов, узнает запах материнской груди и тела. Дети рождаются с установкой на эмоциональную близость. Благодаря врожденным способностям дети закрепляют навыки, вырабатывают стереотипы реакций на внешние стимулы, запоминают и приспосабливаются к окружающей среде.

С первых дней рождения малыш начинает обращать больше внимания на выражение лица человека, нежели на окружающие предметы. Так, двенадцатидневный Берни во время кормления грудью перестает сосать и внимательно рассматривает глаза и лоб мамы. Мы делаем вывод, что ребенок запоминает свои ощущения, связывая процесс кормления и удовольствие от него с материнскими чертами лица. Это лицо, в особенности глаза, лоб и линия волос, становится для ребенка притягательным, в высшей степени значимым образом, к которому у него формируется психологическая привязанность. В возрасте пяти—шести недель почти все младенцы начинают реагировать на этот образ улыбкой, типологические признаки которой дают нам право считать ее социальным откликом ребенка. В улыбке малыша можно определенно видеть его реакцию на мысленное воспроизведение знакомого образа. Некоторые из специалистов считают эту реакцию врожденной и находят ее главным фактором, полагающим начало детской эмоциональной привязанности к матери — уже на новом уровне организации и восприятия. Пониманием этих психологических процессов у новорожденных мы крайне обязаны доктору Рене Шпицу за работы 1940—1950-х годов.

Таким образом, наряду с целым рядом физиологических и психологических изменений на пятой—шестой неделе жизни ребенка появление социального отклика — улыбки — возвещает о зарождении эмоциональной привязанности. Это очень важный момент в жизни и ребенка, и родителей. Кто из нас может устоять перед чарующей улыбкой полуторамесячного малыша? Благодаря ей родители чувствуют, что ребенок их узнает и признает. Конечно, улыбка — лишь первый знак любви ребенка. В этом возрасте ребенок еще вряд ли способен любить, но именно в это время закладываются основы для этого. Некоторые мамы места себе не находят от разочарования и тревоги, если в ответ на проявления их любви ребенок трех дней от роду не улыбается. Чтобы не расстраиваться и не считать ребенка бесчувственным, родителям следует знать, что до двухмесячного, а некоторые дети даже до трехмесячного возраста не способны еще на улыбку. Поскольку отзывчивость между родителями и ребенком играет решающую роль в формировании привязанности, важно, чтобы родители не приходили в уныние и не чувствовали себя отвергнутыми, если их еще очень маленький ребенок не улыбается. Главное — создать положительную эмоциональную атмосферу, в которой ребенок почувствует любовь и заботу о себе, а родители не пропустят момента появления улыбки — отклика ребенка на благоприятную атмосферу. Так начнется эмоциональный диалог между младенцем и родителями, постепенно расширяющий сферу взаимопонимания между ними.



Социальный отклик шестинедельного малыша — его улыбка — по сути не предназначен определенному лицу. Улыбка появляется у ребенка при виде любого человека и даже наброска человеческого лица на листочке бумаги. Несмотря на то что улыбка-отклик является социальной реакцией на человека, эта реакция неразборчива. Однако более вероятно, что малыш охотнее и радостнее будет улыбаться при виде лица собственной мамы, потому что прежде, чем он знал это лицо, он уже различал запах ее тела и голос — особенности, привычные ему к шестому месяцу жизни.

Одна молодая мама была огорчена тем, что ее трехмесячный малыш улыбается чужим. Она надеялась, что ребенок отличает ее от всех других людей, знает, в чем состоят ее особенности. Конечно, ребенок в этом возрасте может отличать свою мать по ее голосу и манере ухаживать за ним, но у него еще не развита способность выражать эмоционально этот факт.



Избирательность эмоциональной реакции, когда ребенок различает маму, папу, и даже брата или сестру, проявляется между двумя—тремя и пятью—семью месяцами жизни. Иными словами, в полгода малыш все чаще — и рационально, и эмоционально — выделяет свою мать как объект, отличный от прочих, и постепенно все чаще улыбается именно при виде матери. В этот период улыбка ребенка становится избирательным социальным откликом-улыбкой. Достаточно устойчивая эмоциональная связь с человеком, который осуществляет непосредственный уход за ребенком, устанавливается на пятом— седьмом месяце жизни. Становится очевидно, что у самого ребенка по степени привязанности на первом месте стоит мать, затем — отец, затем — родные братья и сестры, и, наконец, небольшое число других людей, которым случается часто бывать в семье. Одновременно ребенок перестает улыбаться тем, кого он не знает. Более того, психическая реакция пяти—шестимесячного ребенка на постороннего человека может быть болезненной. Но не всегда. Реакция меняется в широких пределах: от здорового любопытства к незнакомцу, его разглядывания до тревоги и крайне болезненного реагирования, когда ребенок отворачивается и хватается за мать.

Реакция на постороннего наиболее интенсивно проявляется между пятью—восемью месяцами жизни, к году ребенок более спокойно реагирует на незнакомых, но к полутора—двум годам реакция вновь усиливается.

Особый случай, когда чужими для ребенка оказываются близкие люди, родственники — например, бабушка и дедушка. Если ребенок не видел их в течение какого-то времени, малыш может отнестись к ним как к чужим и предаться отчаянной панике. Конечно, это доставит огорчение и родителям, и пришедшим в гости дедушке с бабушкой. Потребуется некоторое время, чтобы ребенок привык к ним, ощутил отношение к ним своих родителей и собственную значимость для бабушки с дедушкой. Эти положительные чувства делают ребенка более отзывчивым и облегчают формирование привязанности к близким людям.

Наряду с избирательной эмоциональной реакцией — улыбкой — на знакомых людей, которая является показателем привязанности ребенка к определенным лицам (обычно к родителям), у детей от пяти месяцев до трех лет появляются переживания тревоги и стресса от разлуки с родителями. Как и улыбка, встревоженность ребенка, вызванная расставанием с родителями, свидетельствует о том, что эмоциональная привязанность к матери и отцу развилась и окрепла.

Эмоциональная привязанность к тем, кто ухаживает за ребенком, влияет на многие свойства личности: способность адаптироваться в коллективе; умение устанавливать отношения с другими людьми; развитие сознания и навыков общения, а также других основных качеств. Недостаточно глубокая привязанность может привести к катастрофическим последствиям или в лучшем случае это создает серьезные проблемы. Отсутствие привязанности к человеческому существу нарушает душевное равновесие и создает условия для антисоциального способа адаптации, то есть такое отношение к окружающим, когда люди не представляют ценности и рассматриваются как вещи.

Как уже сказано, реакция тревоги от разлуки с родителями свидетельствует о сложившейся эмоциональной привязанности ребенка. Это важно и само по себе, и как ориентир для родителей.

Таким же важным показателем привязанности является спад тревоги у детей, когда отсутствующий близкий человек возвращается. Реакции на объединение бывают двух типов. Первый тип — это простое позитивное чувство: видя возвращающуюся мать, ребенок испытывает облегчение, счастлив, радостно тянется к ней. Второй тип — это негативная реакция на объединение: кажется, что ребенок не замечает пришедшую мать, явно сердится на нее, как в случае с трехлетним Кенни. Однако и эта негативная реакция есть показатель существования эмоциональной привязанности. Так что и негативная реакция сама по себе является позитивным знаком того, что ребенок привязан к родителям.

Избирательность социального отклика — улыбки, реакция на постороннего, чувство тревоги от расставания с близкими и реакция на объединение являются общими показателями привязанности к определенным людям. К тому же эти проявления чувств ребенка дают возможность родителям определить степень привязанности ребенка и укреплять ее.

Когда ребенок радостно улыбается матери и та отвечает на его улыбку нежностью, сердечной теплотой и лаской, это усиливает чувство любви у ребенка, его ощущение комфорта от того, что его понимают и любят. Трудно переоценить важность совместного переживания матерью и ребенком приятных и радостных минут эмоционального общения. Этот опыт имеет принципиальное значение для дальнейшего развития ребенка и его взаимоотношений с родителями.

Эмоциональное отношение ребенка к посторонним лицам также можно направить на укрепление привязанности. Положим, приехавший в гости дедушка входит к ребенку, уверенный в том, что будет встречен им с распростертыми объятиями, и сталкивается с испугом, болезненной реакцией при виде незнакомца. Дедушка, не обращая внимания на реакцию ребенка, пытается обнять его, взять на руки. Насильственные действия дедушки по отношению к ребенку воспринимаются с враждебностью, что, конечно, не будет способствовать улучшению контакта между ребенком и дедом. Если же мать ребенка вмешается и объяснит дедушке, что нужно время, чтобы ребенок свыкся с ним, а малыша попытается успокоить, она тем самым поможет установлению контакта, и болезненная реакция на постороннего будет изжита. В конце концов ситуация благополучно разрешится. Таким путем, уменьшая длительность и интенсивность чрезмерного неудовольствия и препятствуя генерированию ребенком враждебности, мать облегчит его переживания.

Отношение матери к ребенку в тот момент, когда он встревожен расставанием с ней, может также повлиять на увеличение степени его привязанности к ней. Мать, которая не скрывает своего огорчения от разлуки с ребенком и пытается его утешить, объяснить ему, почему и куда ей приходится уйти и когда она вернется, безусловно, способствует уменьшению интенсивности переживаемого ребенком страдания. Более того, хотя ее попытки вряд ли сразу подействуют и уймут тревогу ребенка, он запомнит их. Старание матери внесет вклад в улучшение его самочувствия и вместе со снижением генерируемой враждебности укрепит взаимную привязанность. Хотелось бы повторить, что, выражая участие к состоянию ребенка и пытаясь утешить его, даже понимая невозможность прекратить страдания ребенка, мать усиливает его привязанность к себе. Ее старания улучшить самочувствие ребенка не пропадут даром.

Привязанность ребенка к матери укрепляется также от удовольствия, которое испытывает мать, встречаясь с малышом после своего отсутствия (так называемая реакция на объединение). У ребенка с позитивной реакцией на объединение связано чувство любви к нему, внимание к его переживаниям. Положительные эмоции избавляют ребенка от чувства тревоги и усиливают взаимную привязанность.

Негативная реакция ребенка на объединение создает для матери больше проблем. Каково по возвращении домой, радуясь встрече с ребенком, обнаружить, что он недоволен и сердится? Это обидно. Но важно дать ребенку возможность выразить те горькие чувства, которые он испытывает. Ведь ребенок сердится, потому что он ощущал сильное беспокойство во время отсутствия матери. Тем более что это служит подтверждением его привязанности к матери, ее большой значимости для него. Если мама понимает причину раздражения ребенка, позволяет реализовать его недовольство приемлемыми способами и пытается умиротворить малыша, то перемена в его настроении произойдет быстрее. Раздражение будет не таким сильным и длительным, а привязанность приобретет более позитивный характер.

Если же мать отреагирует на нерадушную встречу словами: "Ну раз ты не хочешь меня видеть, — я тоже не хочу видеть тебя!" — или каким-либо подобным проявлением неприятия, то период враждебного отношения к ней затянется и негативные эмоции отразятся на процессе формирования привязанности.

Наконец существуют и другие поведенческие особенности ребенка, которые свидетельствуют об укрепившемся чувстве малыша к родителям. Например, малыш сопровождает взглядом движения обеспечивающего за ним уход лица. Когда ребенок плачет, ласковое внимание к нему заботящегося о нем человека успокаивает его быстрее, чем старания прочих людей. Чем-либо встревоженные или огорченные дети хватаются за того, к кому они привязаны, и не делают этого в отношении других. Таким образом, учитывая признаки привязанности в поведении ребенка, можно влиять на установление доверительных взаимоотношений.

Переживания ребенка и его отношение к матери (или иному обеспечивающему уход лицу) можно рассматривать и в долгосрочной перспективе. Степень взаимопонимания и взаимоотзывчивости с окружающими ребенка людьми оставляет след в дальнейшем его развитии. Мнение о том, что новорожденные бесчувственны или что они неспособны запоминать, более наукой не разделяется. Напротив, факты свидетельствуют, что дети с самого рождения чувствительны к переживаниям, что их опыт не проходит бесследно. Это показали результаты многолетней научной и клинической работы профессиональных психологов и психиатров. В памяти детей откладываются переживания раннего детства, хотя, возможно, с трудом дается их последующее воспроизведение и изложение специалисту. Правильнее, лучше для нас допустить, что то, что исходит от нас, может оказывать влияние на детей с первых дней их жизни.

Нужно подчеркнуть: мы не имеем в виду, что травмирующие события навсегда остаются в душевной жизни детей. В процессе взросления многие травматические переживания смягчаются, изживаются их последствия, практически их воздействие никак не проявляется в характере человека. Родители не должны пасовать перед необходимостью исправлять, изменять свои воспитательные методы, если они чувствуют, что в процессе воспитания допустили ошибки, повлекшие за собой травмирующие переживания, даже если ребенок уже стал взрослым. Мы придерживаемся именно такой точки зрения. (См. книгу Дэрила Сиффорда "Отец и сын", где приводится красноречивый пример того, как отец вместе со взрослым сыном разбирают и прорабатывают травматические переживания сына — следствие развода родителей. Эти переживания послужили главной причиной разлада между сыном и отцом.)

Со временем складывается тот или иной специфический тип отношений между родителями и детьми, но их начало коренится в раннем периоде жизни. Известно, что к возрасту нескольких дней дети привыкают к особенностям обращения с ними и к окружению, имеющему свои характерные запахи, звуки и голоса. Дети проявляют признаки ожидания вполне определенных процедур ухода за ними, когда слышат звуки, чувствуют или ощущают запахи или прикосновения, характерные для осуществляющего уход лица. Мы полагаем, что то же самое происходит и в более сложных случаях эмоционального восприятия.

Кроме того, какими бы примитивными ни были переживания новорожденного, мы не исключаем, что у него имеется представление о своем "я", может быть, даже начало осознания своего "я". Осознание ребенком своей индивидуальности идет параллельно с развитием чувств и осознанием индивидуальности других людей. Так, маленький ребенок определенным образом реагирует на взаимодействия между своим "я" и лицом, обеспечивающим уход. Ощущение своего "я" и "я" других людей начинает определяться в процессе ранних взаимоотношений с родителями. Характер нашего ощущения себя, подходы, с которых мы оцениваем себя, зависят от того, какие качества мы ценим в людях, к которым эмоционально привязаны. Наши любовь и уважение других людей соответствуют степени нашего уважения и любви к себе самим. В равной мере — как и степень, до которой мы ненавидим и презираем других, отражает степень нашей ненависти и презрения к себе. К сказанному можно добавить, что любовь и уважение других в значительной мере влияют на самооценку собственного "я", на любовь и уважение к самому себе. Переживания, испытываемые от чувства ненависти к нам тех, от кого мы зависим и в ком нуждаемся, заставляют нас ненавидеть и презирать наше "я".

Развитие личности находится в сложном взаимодействии с отношением к другим. Причем отклонение от этого принципа развития личности создает почву для нарушения психического равновесия, а также антисоциальной ориентации "я".

В близких, родственных отношениях с людьми, когда мы считаем ненависть по отношению к другому неприемлемой, мы используем обычно ряд защитных механизмов. Скажем, не допускаем мысли о ненависти к тому, кого мы любим; не хотим признавать, что тот, кого мы любим, приводит нас в ярость; приписываем свое чувство ненависти другому лицу (проекция чувства). Все это обычные защитные приспособления нашей психики, стремящейся избежать конфликтных состояний. Но тут же заметим, что перемещение ненависти и озлобенности (например, с родителей) на другое лицо, ведет к грубости, предрассудкам и привычке отыгрываться на других.

Полагая, что процесс осознания ребенком своего "я", развитие представлений о лице, осуществляющем уход, а также взаимодействие с другими начинаются с первых дней жизни, мы рассмотрим эти процессы в свете теории сепарации-индивидуации и разработанной на ее основе доктором Маргарет Малер модели развития.

Сепарация-индивидуация: становление "я", родственного другим

Уточненная и пополненная новыми данными модель развития на основе теории сепарации-индивидуации устанавливает, что в первые недели жизни ребенок воспринимает мать как неотъемлемую часть своего внутреннего мира, как часть своего "я". Единение с матерью обеспечивает потребности ребенка и ослабляет испытываемое им психическое напряжение. Это, однако, не означает, что ребенок вполне осознает свое состояние. Кульминацией развития является начало процесса дифференциации "я" ребенка и его выхода из симбиоза с матерью. Доктор Малер назвала этот процесс сепарацией-индивидуацией, а период жизни, отмеченный такой дифференциацией, определяется ею как начальная фаза сепарации-индивидуации.

Примерно в возрасте шести недель ребенок начинает демонстрировать возросшее осознание собственного "я", у него формируется еще неясное, но заметное со стороны представление о его окружении. Создается впечатление, что в этот период ребенок ощущает себя и мать как бы объединенными общей эмоциональной оболочкой. Это эмоциональное единение, заполняющее большую часть периода бодрствования ребенка, дает уникальный опыт дифференциации "я". Одним из главных постулатов школы психоанализа, опирающейся на психологические особенности развития индивидуума, является постулат о том, что наше "я" вступает в отношения с "я" других людей, узнавая себя в сопоставлении с ними, а именно в форме "объект — я". Это положение в особенности справедливо применительно к обсуждаемой фазе развития. Рассматриваемая фаза "объект — я" охватывает период до шести недель, она названа М.Малер "нормальной симбиотической фазой".

Содержащийся в этом понятии смысл состоит в том, что ребенок в этой фазе развития ощущает мать частью себя, а себя — частью матери, особенно в моменты, когда она о нем заботится, кормит или когда он испытывает потребность в ней. Эта фаза достигает максимума в период между пятью — шестью месяцами жизни, после чего постепенно переходит в другие фазы развития родства. Как правило, в этой фазе отношения "объект — я" недифференцированы, ребенок не отделяет свое "я" от матери. Но когда он сыт и его ничто не беспокоит, он смотрит по сторонам, разглядывает свою кроватку, тянется к игрушкам, то есть не испытывает потребности в другом "я".

Таким образом, постепенное развитие чувства "я" ребенка примерно к пяти месяцам жизни характеризуется уже значительной активностью, не связанной с обеспечивающим уход лицом. Однако все-таки основная масса переживаний ребенка в периоды его бодрствования сосредоточена на симбиотической близости с матерью.

Не углубляясь в дальнейшее изложение теории доктора Малер, остановимся на часто используемом нами понятии лица, обеспечивающего уход за ребенком. Прежде всего мы имеем в виду мать. До некоторой степени это понятие относится к отцу, изредка — к родным братьям и сестрам, то есть к тем людям, которые в особенном, семейном духе привносят в отношения положительный эмоциональный заряд.

Осуществляющее уход лицо, заменяющее мать или отца (например, человек, присматривающий за ребенком, когда матери нет дома), может также способствовать психическому развитию ребенка и иметь для него значение. Однако на качественном уровне такой человек вносит в эмоциональный опыт ребенка меньший вклад, чем родители, поскольку маловероятно, чтобы значимость его для психологического развития ребенка была тождественна значимости родителей.

За годы нашей работы был случай, когда одна из матерей вполне прояснила для нас этот вопрос. В беседе о детях своей соседки, которых она находила очень хорошенькими и к которым питала немалую привязанность, эта мама попыталась сформулировать различие в ее чувствах к ним и к своим детям. Расставаться со своими детьми ей было гораздо тяжелее, чем с соседскими детьми, но и болезненное чувство она испытывала, когда при расставании с детьми соседки вечером, она думала о них как о своих.

Как бы сильно человек, заменяющий отсутствующих родителей, ни был привязан к своим подопечным, как бы много сил ни вкладывал преподаватель в своих студентов, каким бы значительным ни был вклад терапевта в душевную жизнь пациента, — степень такого вклада не может (и не должна) достигать уровня, глубины, качества привязанности родителей к своим детям, степени их значимости для детей.

Чтобы подчеркнуть это решающее отличие родственности от других типов привязанности, психологи и психиатры иногда называют родителей и детей первичными объектами ("объект" здесь значит "лицо"), формирующими друг к другу отношения первичной привязанности — в противоположность вторичным привязанностям и связям, которые мы устанавливаем со значимыми для нас людьми: соседями, друзьями, учителями и т.д. Обеспечивающее уход за ребенком лицо, о котором мы говорим, относится к первичным объектам — родителям.

Вернемся к теории сепарации-индивидуации. Между шестью и семью месяцами жизни ребенок начинает осознавать границы своего "я", отделять себя от матери или осуществляющего уход лица. Например, пятимесячная Сюзан, сидящая на коленях у мамы, перестает прижиматься к ней, пытаясь получше разглядеть то интересное, что может быть в суматохе вокруг нее. Кажется, что она пробудилась от своего прежнего удобного состояния единства с матерью, слияния с нею. Малышка выглядит более настороженно, чем обычно, готовой, так сказать, действовать, более взрослой. Доктор Малер называет эту фазу развития ребенка "отделением" (hatching). Кажется, что "я" Сюзан высвобождается из симбиотического единения с матерью.

В согласии с положениями теории в середине первого года жизни ребенка развивается новый этап возрастной дифференциации, происходит интенсификация как физиологических, так и психологических процессов. Параллельно усиливаются и основные агрессивные проявления в поведении ребенка. Эти проявления агрессивности не носят разрушительного характера, это манифест самоутверждения и возрастающей сенсомоторной активности. Мы наблюдаем рост подвижности ребенка, способности исследовать пространство вокруг себя, расширение способов восприятия и совершенствование мыслительных функций.

Процесс сепарации-индивидуации, который характерен для этого периода развития ребенка, состоит из двух основных этапов. Первый этап охватывает возраст с полугода вплоть до шестнадцатого месяца жизни. Второй этап продолжается с шестнадцати месяцев до трех лет. (Доктор Малер подразделила каждый из них еще на несколько стадий, но такая детализация для нашего изложения будет излишней.)

Начало первого из двух упомянутых этапов характеризуется физическим отделением от матери, в точности как делала малышка Сюзан. Затем ребенок, используя свои возрастающие моторные способности, проявляет растущую потребность в изучении пространства вокруг себя. Возникает впечатление, что ребенок хочет понять, что за предметы его окружают и делает попытки их освоить. В то же время ребенок опробует и свои недавно проявившиеся способности. Становится очевиден значительный прогресс ребенка в развитии его самостоятельности, осознании своей отдельности от окружения. В этот период годовалый ребенок может быть столь активен и деятелен, столь одолеваем стремлением изучать все вокруг (включая привычку класть все в рот), что у его матери не раз возникает чувство, что он "везде лезет и доставляет одни беспокойства, хлопоты и неприятности".

Максимум осознания самостоятельности достигается, когда ребенок начинает понимать, что он и мать — это разные люди. Наступает второй основной этап сепарации-индивидуации. Растущие когнитивные (мыслительные) способности помогают шестнадцати—восемнадцатимесячному малышу различать людей по степени своей привязанности к ним. Так, с матерью его связывают эмоциональные узы, более крепкие, чем младенческая слитность, представляющие собой глубокую эмоциональную привязанность, уже сформированную ребенком к матери, а матерью — к ребенку.

Обостренное восприятие себя отделенным от матери первоначально ведет к эмоциональному кризису. Кризис проявляется в типах поведения, указывающих на чувство тревоги и (временами) легкую форму депрессии, называемую специалистами-психиатрами "умеренной нервозностью" ("lowkeyedness"). Внутренняя борьба, переживаемая ребенком из-за конфликтных желаний, тоже отражается в определенном типе поведения. Доктор Малер подчеркивает, что внутренняя борьба вызывается, с одной стороны, желанием ребенка сохранить единое целое с матерью, связь с нею как бы при помощи общей оболочки. С другой стороны, он испытывает мощный внутренний стимул к самостоятельности и независимости от очень значимого для него лица — матери. (Допускаем, что аналогичные желания, хотя и менее выраженные, возникают и по отношению ребенка к отцу, а также к родным братьям и сестрам.)

Приведем пример кризиса, о котором говорят доктор Малер и ее коллеги, проявляющегося в поведении детей двухлетнего возраста. (Иногда он может наступить раньше, иногда — позднее.)

Когда Кенди было немногим меньше полутора лет, мы наблюдали ярко выраженное проявление кризиса, вызванного конфликтными желаниями. Четверо детей, которых девочка хорошо знала, разулись и пошли в игровую. Кенди, сидящая на диване рядом с матерью и целиком занятая игрушками, увидела, куда направились дети, и разулась тоже, возбужденно готовясь присоединиться к остальным. Однако как только обувь оказалась сброшенной, настроение девочки переменилось, и она снова взобралась не без помощи матери на диван. Не прошло и пяти секунд, как Кенди уселась на маминых коленях, и вдруг, разразившись слезами, начала сползать с них, будто почувствовав острую боль. Мать, озадаченная капризами дочери, обиженно ссадила ее с дивана. Кенди упала на пол, плача и извиваясь в кратковременной вспышке раздражения, что для нее было совершенно необычно. Мать ласковыми словами и прикосновениями попыталась успокоить Кенди. Добившись в конце концов желаемого, она снова взяла дочь к себе на диван. Но, оказавшись на руках матери, Кенди вновь принялась плакать и выворачиваться из рук. И опять озадаченная мать уступила и ссадила девочку на пол. Так повторялось несколько раз. Боль и страдания Кенди, которые, как мы заключили, происходили из ее конфликтных желаний быть рядом с матерью и в то же время отделиться от нее, очевидным образом отразились в замешательстве ее матери.

В приведенном примере поведение ребенка поначалу ошеломило мать, но объяснение, что, с нашей точки зрения, происходит с ребенком, доставило ей немалое облегчение. Для нее это имело значение.

Так как родители имеют возможность усилить позитивный характер их отношений с детьми, а значит, и влиять на последствия этого, им важно осознать два момента. Первый состоит в том, что острая потребность ребенка в переживании чувства собственного "я" и в осуществлении видов деятельности, мотивированных его "я", характерная для начальной фазы сепарации-индивидуации, должна быть поддержана родителями. Замечательный прорыв на пути к самостоятельности нуждается в защите, в создании условий для реализации исследовательских побуждений ребенка. Условия включают необходимость считаться с развивающимися способностями ребенка, его безопасность в познавательной деятельности, которая должна быть приятной и полезной. Интенсивное стремление ребенка к автономии и активности следует всячески поощрять, внимательно относиться ко всему, что способствует его психологическому развитию.

Вторым важным моментом (характерным для следующей фазы сепарации-индивидуации) является развитие чувства тревоги у ребенка из-за осознаваемой им отделенности от матери. Тревога обычно возникает при обстоятельствах двоякого рода: либо ребенок воспринимает эту отделенность как нечто опасное, вызывающее чувство крайней беспомощности и неподготовленность существовать отдельно от нее; либо отделенность есть результат конфликтных желаний. Тревога и депрессия в первом случае, названные специалистами "умеренной нервозностью", проистекают из внутреннего ощущения потери, когда ослабевает всеобъемлющая связь с первичным лицом, осуществляющим уход. Вторая ситуация, для которой характерен эмоциональный кризис от невозможности осуществить одновременно разнонаправленные желания, также провоцирует сильную тревогу и болезненные переживания. (Этот вывод доктора Малер мы иллюстрировали примером поведения Кенди.)

Обе ситуации, типичные для второй стадии фазы сепарации-индивидуации, чреваты возобновлением или усилением чувства тревоги от расставания и обострением реакций на постороннего. Нередко мы наблюдали возобновление этих реакций у детей и обеспокоенность такими случаями родителей. Некоторые из них замечают, что малыш, который две недели назад уже самостоятельно ходил и обследовал все вокруг, вновь стал младенцем — беспомощным, нуждающимся в уходе, ощущающим значительную отделенность от матери и боязнь посторонних. Родители считают такую перемену утратой приобретенных ранее навыков. В действительности же это — продвижение вперед, свидетельство того, что ребенок перешел от первой основной стадии фазы сепарации-индивидуации ко второй.

Второй пик сепарационной тревоги и боязни посторонних тесно связан с потенциальной стабилизацией автономии "я" и укреплением отделенности от обеспечивающего уход лица. В этот период мы рекомендуем родителям осуществлять поддержку ребенка, помогать ему, успокаивать. Иными словами — не препятствовать стремлению ребенка вновь ощутить себя в единении с матерью, не жалеть ласковых слов, когда он испытывает тревогу или страх. Малыш в этот период переживает кризис отделенности от матери, но в то же время укрепляет опыт своего "я", опыт независимого существования. Эти процессы протекают в условиях прочной связи с матерью, скрепляемой эмоциональной привязанностью более высокого порядка, нежели в период симбиотической фазы.

Все, о чем мы говорим, относится к развитию отношений между ребенком и родителями в первые три года его жизни. Развитие этих отношений происходит главным образом в рамках двусторонней связи (диады) между ребенком и матерью. Однако известно, что в течение этих первых трех лет ребенок может обращать свой гнев прежде всего на мать или отца, если они уделяют внимание другому человеку. Такой тип взаимоотношений в целом сложнее, чем двусторонние. Мы называем его трехсторонним, или триадой.

Ранние формы триадических связей приводят к конфликтам, которые, конечно, требуют конструктивного участия родителей в их разрешении. Ранний опыт протеста и желания полного обладания матерью должен быть встречен со строгим и подчеркнуто равноправным отношением ко всем детям в семье. Спокойное объяснение родителей, что остальные значат не меньше, чем каждый в отдельности, может быть эффективным средством разрешения конфликтной ситуации. Хотя каждый ребенок и хотел бы быть единственным объектом любви, чувство, что ему отдается предпочтение по сравнению с другими, неизменно сопровождается опасением, что однажды, когда он сделает что-то не так, его перестанут любить, и он будет обречен на роль изгоя в семье. Равноправие всех детей перед родителями крайне желательно и нуждается в гарантированной защите.

Специалисты в области детской психологии и клинического психоанализа давно установили, что примерно с двух с половиной лет начинается период, имеющий в жизни ребенка огромное значение: возникновение инфантильной сексуальности и в этой связи формирование Эдипова комплекса. Эта фаза в корне меняет характер отношений между ребенком и родителями.


chto-obyazan-sdelat-mashinist-poezda-pri-vnezapnoj-podache-signala-ostanovki.html
chto-on-postupit-tak-kak-vi-hotite.html

chto-obyazan-sdelat-mashinist-poezda-pri-vnezapnoj-podache-signala-ostanovki.html
chto-on-postupit-tak-kak-vi-hotite.html
    PR.RU™